Неточные совпадения
Начиная с детства, в семье, в школе, в литературе нам внушают неизбежность жертвенного служения обществу, народу,
государству,
идеям права, справедливости.
Он смотрел вслед быстро уходящему, закуривая папиросу, и думал о том, что в то время, как «
государству грозит разрушение под ударами врага и все должны единодушно, необоримой, гранитной стеной встать пред врагом», — в эти грозные дни такие безответственные люди, как этот хлыщ и Яковы, как плотник Осип или Тагильский, сеют среди людей разрушительные мысли,
идеи. Вполне естественно было вспомнить о ротмистре Рущиц-Стрыйском, но тут Клим Иванович испугался, чувствуя себя в опасности.
Федерация народов предполагает отрицание
идеи суверенности национальных
государств.
Можно установить три
идеи: мировая империя (Римская империя, империя Карла Великого, империя Наполеона), множество суверенных наций
государств, стремящихся к состоянию равновесия; мировая федерация свободных наций, отказавшихся от суверенитета и согласных подчиниться мировой организации.
Нет ничего зловреднее
идеи суверенности национальных
государств, которой дорожат народы на собственную гибель.
Мессианская
идея Москвы, как Третьего Рима, послужила идейным обоснованием огромного и могущественного
государства.
Русское национальное самосознание должно полностью вместить в себя эту антиномию: русский народ по духу своему и по призванию своему сверхгосударственный и сверхнациональный народ, по
идее своей не любящий «мира» и того, что в «мире», но ему дано могущественнейшее национальное
государство для того, чтобы жертва его и отречение были вольными, были от силы, а не от бессилия.
Мне неприятен весь нравственный склад германца, противен его формалистический пафос долга, его обоготворение
государства, и я склонен думать, что славянская душа с трудом может переносить самые нравственные качества германцев, их нравственную
идею устроения жизни.
Но особенно характерно в этом отношении известное место 6‑й книги «
Государства» о благе: «так это, доставляющее истинность познаваемому и дающее силу познающему, называй
идеей блага, причиной знания и истины, поскольку она познается умом.
Получается чудовищный подмен, имевший роковые последствия для всего христианского мира [Любопытно, что наибольшую аналогию католичеству в этом отношении представляет ислам с его
идеей теократического халифата, в котором глава
государства является вместе с тем и наместником пророка и потому соединяет в себе полноту светской и духовной власти.
«Свободная» личность у него часовой и работник без выслуги, она несет службу и должна стоять на карауле до смены смертью, она должна морить в себе все лично-страстное, все внешнее долгу, потому что она — не она, ее смысл, ее сущность вне ее, она — орган справедливости, она предназначена, как дева Мария, носить в мучениях
идею и водворить ее на свет для спасения
государства.
Но огромное
государство, империя, представлялось изменой земле и народу, искажением русской
идеи.
Духовный провал
идеи Москвы, как Третьего Рима, был именно в том, что Третий Рим представлялся, как проявление царского могущества, мощи
государства, сложился как Московское царство, потом как империя и, наконец, как Третий Интернационал.
Для него
государство опирается главным образом на
идею Бога.
«
Государство, как принцип, — зло», «
государство по своей
идее — ложь», — писал он.
Отдача каторжных в услужение частным лицам находится в полном противоречии со взглядом законодателя на наказание: это — не каторга, а крепостничество, так как каторжный служит не
государству, а лицу, которому нет никакого дела до исправительных целей или до
идеи равномерности наказания; он — не ссыльнокаторжный, а раб, зависящий от воли барина и его семьи, угождающий их прихотям, участвующий в кухонных дрязгах.
О России говорили, что это
государство пространное и могущественное, но
идея об отечестве, как о чем-то кровном, живущем одною жизнью и дышащем одним дыханием с каждым из сынов своих, едва ли была достаточно ясна.
Да и сама
идея «христианского
государства» есть срыв и соблазн.
Когда родовая месть переходит к
государству и
государство делается субъектом мести и наказания, начинает развиваться
идея личной вины и ответственности.
В мире германском человек, как свободное лицо, осуществляет
идею в ее собственной области, как безусловную свободу, — здесь является свободное
государство и свободная наука, то есть чистая философия.
Идея тоталитарного
государства совсем не новая, это лишь выявление более последовательное и крайнее вечной тенденции
государства, вечной воли к могуществу, вечного порабощения человека.
Идея демократии, по Монтескье, заключается в том, чтобы основать
государство на добродетели.
Персоналистическая переоценка ценностей признает безнравственным все, что определяется исключительно отношением к «общему», к обществу, нации,
государству, отвлеченной
идее, отвлеченному добру, моральному и логическому закону, а не к конкретному человеку и его существованию.
Повторяю: покуда низменные, будничные интересы держат массы в плену, до тех пор для них недоступна будет высшая
идея правды, осуществляемая
государством.
Обратитесь к первому попавшемуся на глаза чиновнику-взяточнику и скажите ему, что действия его дискредитируют
государство, что по милости его страдает высшая
идея правды и справедливости, оберегать которую призван сенат и Государственный совет, — он посмотрит на вас такими удивленными глазами, что вы, наверное, скажете себе:"Да, этот человек берет взятки единственно потому, что он ничего не слыхал ни о
государстве, ни о высшей
идее правды и справедливости".
Единственное в этом отношении исключение составляет Ташкент, но и то не потому, чтобы там
идеи о
государстве были очень ясны, но потому, что правда, осуществлявшаяся в лице автобачей, не в пример менее доброкачественна, нежели правда, олицетворением которой явились русские уездные исправники.
Он всецело предан
идее насущного хлеба и тем подробностям, которыми эта
идея обставлена; за тем все отношения его к
государству, как и у нас, ограничиваются податями и солдатчиною.
Нельзя и ожидать, говорят они, чтобы оголтелые казаки сознавали себя живущими в
государстве; не здесь нужно искать осуществления
идеи государственности, а в настоящей, заправской Европе, где
государство является продуктом собственной истории народов, а не случайною административною подделкой, устроенной ради наибольшей легкости административных воздействий.
Отуманенные французскими
идеями и ходившими в то время на западе десятками, одна другой несуразнее, политическими теориями, сами лично они добивались изменения формы правления, хорошо зная всю суть причин наступившего междуцарствия — этой, повторяем, неслыханной в истории
государств борьбы из-за отречения от власти, между двумя рыцарями без страха и упрека, стоявшими около опустелого трона.
Кроме того, в доме Зееманов перед москвичом Хрущевым открылся другой мир: мир отвлеченных
идей, социальных и государственных проектов, долженствовавших, якобы, облагодетельствовать Россию, поставить ее на равную ступень с
государствами Западной Европы в государственном отношении. Чад этих громких фраз отуманил молодого корнета, как отуманил многих, мнивших себя благодетелями своей родины и превратившихся вскоре в гнусных преступников…
Люберцев быстро втягивался в службу, и по мере того, как он проникал в ее сердце,
идея государственности заменялась
идеей о бюрократии, а интерес
государства превращался в интерес казны.
«Сим имею честь, по долгу верноподданнической присяги и по внушению гражданского моего чувства, почтительнейше известить, что вольнопроживающий в городе Санкт-Петербурге нигилист Моисей Исааков Фрумкин распространяет пропаганду зловредных
идей, вредящих началам доброй нравственности и Святой Религии, подрывающих авторитет Высшей Власти и Закона, стремящихся к ниспровержению существующего порядка и наносящих ущерб целости
Государства. А посему…»
Вышепомянутый нигилист Полояров ведет деятельную пропаганду
идей и действий, вредящих началам доброй нравственности и Святой Религии, подрывающих священный авторитет Закона и Высшей Власти, стремящихся к ниспровержению существующего порядка и наносящих ущерб целости
Государства.
Основное столкновение было между
идеей империи, могущественного
государства военно-полицейского типа, и религиозно-мессианской
идеей царства, которое уходило в подземный слой, слой народный, а потом в трансформированном виде в слой интеллигенции.
Но религиозная
идея царства вылилась в форму образования могущественного
государства, в котором церковь стала играть служебную роль.
В Московском царстве, сознавшим себя Третьим Римом, было смешение царства Христова, царства правды, с
идеей могущественного
государства, управляющего неправдой.
Это есть трансформация
идеи Иоанна Грозного, новая форма старой гипертрофии
государства в русской истории.
Буржуазность защищает добродетели, принципы,
идеи отечества, семьи, собственности, церкви,
государства, морали и пр.
Тем страннее было бы, если бы позднейший историк стал находить в них глубокие
идеи и намерения для блага
государства.
Нам казалось, что уже с колыбели Петр замыслил преобразование России, что потешными начал он играть для того, чтобы приготовить в России победоносное регулярное войско; что ботик велел починить, проникнутый
идеею о сооружении флота; что он дружился с Лефортом и ездил в Немецкую слободу затем, что с ранних лет замыслил «вдвинуть Россию в систему европейских
государств».
Так, например, у самого Карамзина мы находим, что вся история народа пожертвована строгому и последовательному проведению одной
идеи — об образовании и развитии
государства российского.
Близкие к великой княгине Екатерине Алексеевне хорошо знали ее взгляды на все вопросы как внутреннего, так и внешнего управления
государства, ее воззрения, проникнутые гуманитарными
идеями Запада.
С этой ложной теократической
идеей связано у Достоевского и ложное отношение к
государству, недостаточное признание самостоятельного значения
государства, не теократического, а мирского
государства, оправдываемого религиозно изнутри, а не извне, имманентно, а не трансцендентно.
После такого рассмотрения
идей в литературе они становятся сознательным достоянием массы и уже легко и правильно могут выражаться в административной деятельности
государства и в нравственном направлении частных лиц.
Образование северного великорусского
государства и великорусской культуры было бы завершением распадения России, возведением болезни, переживаемой Россией, в
идею.
На практике
идея эта, казавшаяся столь возвышенной ряду поколений, привела к всероссийскому грабежу, к расхищению
государства и к голоду.
Попытка положить в основу судьбы общества
идею класса и факт класса есть демоническая попытка, она направлена на истребление человека, нации,
государства, церкви, всех подлинных реальностей.
Великороссия есть лишь центральное ядро России, вокруг которого образовалось русское
государство и русская культура, но весь смысл существования этого ядра в том, что оно являлось носителем русской великодержавности и русской культурной
идеи.
Таким образом, от
идеи своего народа и
государства человек, не останавливающийся: в своем развитии, возвышается посредством изучения чужих народностей до
идеи народа и
государства вообще и, наконец, постигает отвлеченную
идею человечества, так что в каждом человеке, представляющемся ему, видит прежде всего человека, а не немца, поляка, жида, русского и пр.
Прошло и для иностранцев время надменного презрения ко всему русскому, равно как и то время, когда они боялись русского
государства, как скопища диких варваров, готовых остановить всякий прогресс, преградить путь всякой живой
идее.